Восстановление мировой экономики после Великой рецессии 2009-го длится уже восьмой год и, похоже, что оно продолжится. С одной стороны, это – повод для оптимизма, с другой – результаты пока не впечатляют. На протяжении этого времени экономика Земли росла, в среднем, на 2,5% в год – рекордно низкий показатель, если сравнивать с экономическим ростом, который длился десятилетия после окончания Второй мировой войны. Поэтому вместо того, чтобы радоваться, многие эксперты обеспокоенно ищут способы, как вытащить экономику из ловушки слабого роста. Некоторые ученые и инвесторы возлагают надежды на популистов – таких как Дональд Трамп, предполагая, что если они сумеют перезапустить экономики своих стран, остальной мир потянется вслед за ними.
Однако если учесть что мировая экономика находится в замороженном состоянии последние восемь лет стоит задуматься: можно ли считать временными силы, замедляющие ее рост? Например, до начала XIX века, мировая экономика никогда не росла так быстро столь продолжительный период времени. Ее среднегодовой рост не достигал и 1%. И даже после начала Промышленной революции в конце 18-го века, средний рост мировой экономики весьма редко превышал 2,5% в год. Только с началом бэби-бума после Второй мировой войны экономика Земли росла на 4% в год в течение нескольких десятилетий подряд. Однако, эти времена были аномалией и должны считаться таковыми.
Основными причинами пост-кризисного замедления роста можно обозвать тремя «Д»: депопуляция, деглобализация и делевериджинг (снижение доли заемных средств, прекращение кредитного бума — прим. пер.). В период между окончанием Второй мировой и финансовым кризисом 2008-го года, глобальная экономика росла за счет взрывного увеличения количества работоспособного населения, кредитного бума, роста инвестиций и производительности труда, международной торговли и миграции. Сегодня все три тренда совершили резкий поворот. Рождаемость падает, банки кредитуют намного осторожнее, чем перед кризисом, а страны принимают протекционистские меры, ограничивающие торговлю.
В идеальном мире, политические лидеры, осознав новую реальность, подстроили бы под нее свои амбиции. Но вместо этого многие правительства все еще пытаются заставить экономики своих стран достичь невозможных темпов роста. Их отчаяние понятно, так как многие избиратели также не принимают новую реальность. И действительно, многие недавние выборы наказали правящую элиту за неспособность показать результат, причем в некоторых странах к власти пришли популисты, пообещавшие народу вернуть хорошие времена.
Растущая несогласованность между политическими настроениями и экономической реальностью может быть опасна. Спеша угодить обозленным избирателям, некоторые правительства начали радикальные реформы, призванные ускорить экономический рост и повысить зарплаты или, хотя бы, снизить неравенство доходов. Несмотря на то, что с большой долей вероятности они закончатся ничем, так как в их основе лежат высокие госрасходы, увеличивающие дефицит бюджета, разгоняющие инфляцию и приводящие к циклическим колебаниям экономической активности (когда бум, сменяется падением экономики), подобные попытки будут продолжаться. Хуже того, некоторые лидеры возлагают надежды на национализм, шельмуя иностранцев и проводя военные операции за границей – только бы отвлечь внимание избирателей от экономики.
Стоит отметить, что депопуляция, делевереджинг и деглобализация не вредны всем сразу. Фактически, новые тренды принесут выгоду определенным странам, компаниям и людям. Поэтому правительствам необходимо составлять планы в соответствии с новой реальностью и подстраивать под нее ожидания избирателей. Однако пока мало кто из политиков показал способность или даже склонность к тому, чтобы принять существующее положение дел.
Больше или меньше
Появление «трех «Д» означает кардинальное изменение экономической ситуации в мире. Перед Великой рецессии всего становилось больше: больше людей, больше кредитов, больше товаров, пересекающих границы. Чтобы понять, почему все неожиданно перевернулось с ног на голову, стоит разобраться в причинах каждого из трех новых трендов.
Депопуляция началась еще до мирового кризиса. В 1950-х годах количество людей трудоспособного возраста в мире росло в среднем на 1% в год, к 1980-му году темпы роста превысили 2% в год. Увеличение численности рабочей силы вместе с ростом производительности труда способствовали экономическому подъему. Однако в 1980-х годах пост-военный бэби-бум стал выдыхаться – количество детей на одну женщину сократилось, частично благодаря распространению контрацепции. В результате рост населения планеты работоспособного возраста начал замедляться, особенно резкое падение наблюдалось после 2005 года. К 2016-му скорость роста снизилась до 1%. В США рост замедлился с 1,2% в год в начале нулевых до 0,3% в 2016 году – рекордно низкий показатель за все время статистических наблюдений ООН, ведущихся с 1951 года.
ООН прогнозирует, что рост населения будет замедляться до 2025 года и далее. Исторически такие прогнозы ООН имеют свойство сбываться. И экономические последствия такой тенденции очевидны: каждый процентный пункт, на который снизится скорость роста трудоспособного населения, будет означать такое же сокращение роста ВВП.
В 1950-х и 1960-х годах кроме бэби-бума экономику гнал вперед быстрый рост производительности труда, вызванный техническим прогрессом. Однако постепенно скорость увеличения производительности труда стала замедляться и место этого фактора заняло кредитование. В начале 1980-х годов центральные банки начали выигрывать войну с инфляцией, что позволило им резко снизить процентные ставки. До этого момента объемы кредитования и экономика росли примерно одинаковыми темпами, что можно считать нормой для капитализма. Однако после того как стоимость кредита резко упала, глобальная «закредитованность» выросла со 100% мирового валового продукта до 300% в 2008 году. Несмотря на то, что какие-то суммы были потрачены на спекуляции, большая часть кредитов привели к ускорению экономического роста.
После всемирного финансового кризиса были приняты новые законы и правила, ограничевшие риски, которые американские и европейские банки могли брать на себя – и дома, и за границей. В 2008 году трансграничные потоки капитала, значительная доля которых была банковскими кредитами, достигали 16% мирового ВВП. Сегодня потоки капитала болтаются в районе 2% – последний раз на этом уровне они были в начале 80-х. Тем временем частные заемщики и кредиторы оказались парализованными «кредитной фобией», которая компенсирует дешевизну кредитов. Единственная страна, в которой объемы кредитов продолжали быстро расти и после кризиса – это Китай, который довольно легко пережил 2008-2009 и поэтому подобной «фобии» лишен. Однако несмотря на такое исключение сегодня новый кредитный бум на глобальном уровне маловероятен или даже невозможен.
Маловероятно и то, что в ближайшее время на место деглобализации вернется глобализация. Ведь последний раз перед этим, потоки денег и людей через границу начали замедляться в 1914-м году, вместе с началом Первой мировой войны. К 1944-му было достигнуто дно, после чего потребовалось 30 лет, чтобы потоки денег (вероятно, в % к ВВП – прим. пер.) вернулись к довоенному уровню. Затем, в 1980-х годах многие страны начали открывать свои границы и за следующие 30 лет объемы международной торговли удвоились – с 30% мирового ВВП в 1980 до 60% в 2008. В это время для многих стран экспортно-ориентированное производство стало локомотивом, тянущим за собой всю экономику.
Однако с началом Великой рецессии потребители сократили свои расходы, а правительства начали вводить протекционистские меры для заграничных товаров и услуг. Начиная с 2008-го года, по данным Центра исследования экономической политики, крупные мировые экономики ввели около 6000 протекционистских ограничений для защиты от заграничных конкурентов, включая «скрытые» меры, с целью обойти требования торговых соглашений. Частично в результате такой политики, международная торговля упала до 55% мирового ВВП. Эта тенденция скорее всего продолжится с усилением влияния популистов, стремящихся ограничить движение людей и товаров через границы. К примеру, одним из первых решений Трампа после того как он попал в Белый дом, стал отказ от Транс-Тихоокеанского партнерства, по которому 12 стран Тихоокеанского региона создавали единый свободный рынок.
Добро пожаловать в пустыню реальности
Депопуляция, делевереджинг и деглобализация – серьезные и долгосрочные препятствия для мировой экономики, которые должны подтолкнуть руководителей стран к тому, чтобы пересмотреть понятие экономического успеха, снизив свою «планку» роста экономики на 1 или даже 2 п.п. в зависимости от развитости экономики. В странах с валовым национальным доходом меньше $5 тыс. на душу населения в год, таких как Индонезия, «крепкий» рост ВВП исторически оценивался на уровне 7% в год. В новой реальности таким показателем должен считаться рост на уровне 5% в год. Для стран со средним доходом от $5 тыс. до $15 тыс., таких как Китай, прекрасным ростом может считаться увеличение ВВП на 4% в год. Для развитых стран, таких как США, со средним доходом более $25 тыс., здоровым темпом роста можно считать все, что выше 1,5% в год.
Это – новые критерии экономического успеха. Однако немногие лидеры понимают или принимают их. С учетом ограничений, которые накладывают «три «Д», экономики Китая, Индии, Перу, Филиппин, Польши и США растут здоровыми темпами. Однако граждане этих стран и политики таким результатом недовольны. В Индии, где экономика растет со скоростью 5-6% в год, по данным независимых исследований, элиты все еще мечтают о том, чтобы разогнать рост до 8-9% в год и стать следующим Китаем. Настоящий Китай в это же время продолжает наращивать объемы кредитов в попытке удержать рост на уровне выше 6% в год. В США Дональд Трамп обсуждает идею заставить полностью развитую экономику страны расти на 4, 5 или даже 6% в год.
Подобная риторика создает разрыв между ожиданиями и реальностью. Ни один регион мира не растет сейчас так быстро, как он рос перед 2008 годом. В 2007, на пике докризисного бума, экономики 65 стран, включая такие крупные как Аргентина, Китай, Индия, Нигерия и Вьетнам – росли на 7% в год или быстрее. Сегодня только 6 экономик растут с такой скоростью, и большинство из них – маленькие страны, вроде Кот-д’Ивуара и Лаоса. Тем не менее лидеры многих развивающихся стран все еще считают рост в 7% в год показателем успеха, к которому надо стремиться.
Момент для популистов
«Что плохого в том, чтобы быть амбициозным?» – кто-то может возразить. Ответ заключается в том, что толкать экономику за пределы ее возможностей – сродни дачи полного газа на автомобиле. Двигатель будет звучать круто, но если это повторять снова и снова, он сломается. И если покупателям был обещан мощный спортивный автомобиль, а они в итоге застряли посреди дороги в сломанном семейном седане, дилеру может не поздоровиться.
В прошлом году многие лидеры, считавшиеся восходящими звездами, вроде Энрико Пенья Ньето в Мексике или Маттео Ренци в Италии, потеряли поддержку населения, и, как в случае с Ренци, даже утратили власть после того как их план реформ не принес ожидаемого результата. Обычно действующие политики имеют преимущество в день выборов, но не во время восстаний против правящих классов, которые наблюдаются сегодня по всему миру. В 2009 в 50 крупнейших демократиях мира, правящие партии выиграли 90% всех выборов на национальном уровне. К прошлому году этот показатель снизился до 40%.
Больше всего выиграли от такого изменения настроений популистские и националистические политики, которые стали подвергать сомнению пост-военный либеральный порядок. Такие политики как Трамп, премьер-министр Великобритании Тереза Мэй и ультра-правый лидер Национального фронта Марин Ле Пен открыто призывают граждан подвергать сомнению т.н. Вашингтонский консенсус – уверенность в том, что существует прямая связь между свободными глобализированными рынками и ростом процветания. Эта убежденность длительное время была догматом веры в США и других западных странах.
Многие популисты обещают более «маскулинный» подход к политике во имя защиты интересов страны, и публика становится все более открытой к этим идеям. По данным исследовательского проекта «Всемирное изучение ценностей», в 25 крупнейших странах мира из 30 в промежутке между концом 1990-х и началом 2010-х годов, количество людей, которые хотят видеть во главе страны «сильного лидера, который не будет отвлекаться на парламент и выборы», увеличилось. В США доля таких людей выросла на 11 п.п., в России – на 24 п.п., в Индии – на 26 п.п. до 70%. Шокирует еще и то, что поддержка демократии среди молодежи снизилась сильнее, чем среди пожилых людей.
Многие лидеры в ответ на такие настроения начинают вводить протекционистские ограничения и более агрессивно вмешиваться в работу рынков. Одной из главных причин «Брексита» было желание избирателей, «вернуть контроль» над национальными границами и экономической политикой. Сегодня «Вашингтонский консенсус» атакуют и в самом Вашингтоне. Во имя своего политического курса «Америка – на первом месте» Трамп публично требует от американских компаний, чтобы они использовали материалы, сделанные в США, и намерен изменить Налоговый кодекс, чтобы компании, занимающиеся экспортом, платили меньше налогов. Эта готовность отказаться от пост-военной догмы распространилась и в развивающиеся страны. Премьер-министр Индии Нарендра Моди, которого в свое время превозносили сторонники свободного рынка, недавно показал свою готовность активно вмешиваться в экономику, в один миг огорошив всех решением прекратить обращение 86% бумажных денег в Индии, чтобы наказать богачей, уклоняющихся от уплаты налогов.
Однако такие меры вряд ли помогут достичь главной цели – вернуть времена общего процветания. В действительности эксперименты популистов принесут скорее больше вреда, чем пользы, в том числе и угрожая миру новой эпохой инфляции, которую правительства победили в 1980-х годах и с того времени сдерживали благодаря более жесткой политике Центральных банков и усилению международной конкуренции, снижающей цены на товары. И если страны начнут принимать протекционистские меры, снижение конкуренции с большой вероятностью вызовет новый рост цен. Инициативы популистов ускорить рост экономики, увеличив госрасходы, также могут привесьт к ускорению инфляции, особенно в том случае, если экономика страны и так работает на полную мощность. Собственно, именно поэтому инфляционные ожидания в Америке выросли после того как Трамп стал президентом.
Расходы популистских правительств в самом деле могут ускорить рост на год или чуть больше, но добиться этого удастся лишь за счет увеличения дефицитов госбюджета и растущей инфляции. В свою очередь это заставит Центральные банки, задача которых с инфляцией бороться, быстро поднять ставки по кредитам, что, соответственно, вызовет рецессию. Призыв Трампа к увеличению расходов на строительство дорог и мостов оказался популярным, но время для стимулирования экономики прошло.
План Трампа приведет к увеличению дефицита госбюджета, который и так находится на беспрецедентно высоком уровне. После восьми лет экономического роста Вашингтон должен накапливать ресурсы, готовясь к неизбежной рецессии. Однако идея сберегать деньги на черный день выглядит довольно причудливой, если учесть, что недовольные избиратели требуют большего. Сегодня реальный ВВП США растет с такой же скоростью, с какой увеличивается потенциальный ВВП – 1,5-2% в год. Несмотря на это, многие политики разделяют разочарование публики.
Победители и проигравшие
Замедление потоков товаров, денег и людей оказало влияние не только на внутреннюю политику стран: изменился международный баланс экономических сил. Перед 2008 годом развивающиеся экономики хотели экспортом пробить свой путь к благополучию. Но эта модель стала менее эффективной, когда конкурентное преимущество, когда-то принадлежащее крупным экспортерам вроде Южной Кореи и Тайваня, перешло таким странам как Индонезия и Польша, которые сумели обеспечить свой рост за счет внутреннего потребления.
В то же время преимущество тех, кто вырвался вперед за счет дешевой рабочей силы и аутсорса, скорее всего, начнет снижаться. В Индии целые города, такие как Бангалор стали инкубатором среднего класса именно благодаря возможностям, которые дают международные компании, занимающиеся аутсорсингом. На Филиппинах, где в начале нулевых практически не было колл-центров, сегодня это $22 миллиардная индустрия, в которой работает более миллиона человек. Однако по мере деглобализации эта схема работы утратит свою привлекательность. И налоговая реформа Трампа, призванная вернуть компании и рабочие места назад в США, ускорит эти изменения.
Экономическое преимущество теряют и крупные международные корпорации, которых потеснят компании, сосредоточенные на работе с внутренним рынком, менее зависимые от экспортируемых товаров и аутсорса рабочих мест. По мере ужесточения миграционных правил и законодательства, компаниям станет сложнее заполнять вакантные места, а рабочие в развитых странах получат более сильную позицию в переговорах с работодателем. Большую часть пост-военной эры доля национального дохода США, которую получали наемные сотрудники, сокращалась (точнее – с 1980-х годов – прим. пер.), в том числе из-за перемещения рабочих мест за границу. В это же время прибыли корпораций росли, достигнув пика в 2012-м. Правда, с того времени доля корпораций начала снижаться, а доля труда – ползти вверх.
Тем не менее, ограничение миграции и агрессивное вмешательство правительств в работу рынков скорее всего замедлит рост мировой экономики, так как снижение конкуренции обычно ведет к снижению производительности – одного из ключевых драйверов роста. Пока политические лидеры пытаются отхватить для своих стран больший кусок пирога, их общие усилия приведут к тому, что начнет уменьшаться сам пирог.
Я – выживший
Что же случится после того как популисты и националисты не смогут выполнить свои обещания? Кто-то может подумать, что мир вокруг них обрушится. Однако история показывает, что умелые популисты способны выжить и после провалов реформ. При этом тактика, которую они применяют, часто вызывает международную нестабильность, как показывают случаи России и Турции.
Когда Владимир Путин пришел к власти в России в 2000 году, его главным обещанием стало возрождение величия страны через восстановление экономики. Благодаря росту цен на нефть и газ, валовый национальный доход на душу населения в России за время правления Путина вырос почти в десять раз – до $15 тыс. Путин почивал на лаврах, пользуясь чрезвычайной массовой поддержкой. Однако в 2014-м году цены на нефть и газ обвалились и началась рецессия, из-за чего валовый национальный доход на душу снизился до $9 тыс. И неожиданно Путин оказался политически уязвим.
Чтобы отвлечь внимание от внутренних проблем, Путин устроил несколько зарубежных приключений: аннексировал Крым, раздул пророссийский мятеж на востоке Украины, вторгся в Сирию, чтобы спасти осажденный и стесненный режим Асада. Используя националистическую карту и делая из себя героя кампании по восстановлению российского престижа и влияния, Путин избежал судьбы многих своих коллег-политиков. Несмотря на продолжающиеся экономические проблемы, уровень его одобрения остается выше 80%.
Как и Путин, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган правит страной второе десятилетие, несмотря на огромные эконоимические проблемы При этом его идеи о причинах проблем весьма нетрадиционны: он заявлял, например, что повышение процентной ставки – обычная мера по борьбе с инфляцией – на самом деле является причиной инфляции. Турция столкнулась с сокрушительной смесью из растущего дефицита госбюджета, ускоряющейся инфляции и медленного экономического роста. Несмотря на это последние опросы показывают, что работу Эрдогана одобряют почти 70% граждан. Ему удалось убедить свой народ, что США и ЕС устроили заговор с целью ослабить Турцию. И когда армия организовала попытку переворота против него в прошлом году, Эрдоган заявил, что «сценарий был написан за рубежом», а члены его правительства заявили, что в этом замешаны ЦРУ и ФБР. Эти обвинения были опровергнуты Вашингтоном, однако опросы показывают, что большинство турок в это верят.
Такая уловка – отвлечение внимания от экономических проблем с помощью «игры мускулами» за границей, шельмования внутренних врагов и борьбы с «иностранной кабалой» – стара как мир. Однако успехи Путина и Эрдогана делают эту тактику более привлекательной для лидеров, которые оказались неспособными выполнить свои громкие обещания и вернуть экономическое процветание. Столкновение националистических правительств лишь усилит геополитические противоречия в то время, когда Вашингтон не готов прилагать усилия для поддержания либерального международного порядка.
Новая норма
Не все последствия «трех «Д» будут плохими, эти тенденции приведут к появлению новых победителей – преимущество получат страны, менее зависимые от международной торговли, и компании, которые работают на внутренний рынок. Медленно растущая, менее глобализированная экономика также может привести к увеличению доходов среднего класса в развитых странах, что в свою очередь может остановить или даже обратить вспять рост неравенства, который наблюдался последние несколько десятилетий. Однако этих положительных результатов достичь не удастся, если политики откажутся принимать новую реальность.
Правительства также могут принять некоторые меры, чтобы снизить влияние «трех Д». Несмотря на то, что попытки повысить рождаемость за счет выплат или других бонусов, оказались в большей степени бесплодными, правительства могут дать женщинам и пожилым людям больше стимулов для того, чтобы вернуться к работе. Они также могут открыть дверь для иммиграции, но с политической точки зрения сейчас это делать непрактично. Кроме того, население работоспособного возраста в развитых странах сокращается так быстро, что женщины, пожилые и мигранты вместе взятые не смогут полностью восполнить нехватку людей.
Такие же простые рассуждения можно применить и к деглобализации: во время, когда глобальные и региональные торговые переговоры не приносят результат или погибают на корню, страны могут попытаться увеличить товарооборот за счет заключения двухсторонних торговых соглашений. Конечно, это лишь частично компенсирует существующую тенденцию. При этом из-за увеличения влияния популистов будут менять свою позицию и «мейнстримовые» политики: перед началом президентской кампании, бывший госсекретарь США Хиллари Клинтон назвала договор Транстихоокеанского партнерства «золотым стандартом» торговых сделок. Однако с началом праймериз она отказалась поддерживать это соглашения в ответ на настроения среди избирателей, поддерживающих демократов.
Перезапустить кредитный бум будет еще сложнее. Финансовый кризис 2008 года привел к новым ограничениям и правилам кредитования и сделал крупные банки идеальной мишенью для популистов всех мастей, что серьезно ограничило поле для маневра как законодателям, так и финансовым компаниям. Кроме того, общий объем кредитов остается большим – на уровне примерно 300% мирового ВВП. Это означает, что даже если бы законодатели этого захотели, перезапуск кредитного бума будет политически сложным и экономически опасным.
Если политические лидеры не способны подобрать слова или найти мужество, чтобы объяснить ситуацию требовательной публике, они могут хотя бы не обещать слишком быстрого роста ВВП и воздерживаться от неординарных экономических экспериментов. Некоторые традиционные приемы, вроде сокращения налогов или дерегуляции могут увеличить производительность и несколько ускорить экономический рост. Но этого все равно будет мало. Ни одна страна не сможет избежать ограничений «трех «Д». Пришло время приготовиться к пост-волшебному миру.
Оригинал публикации на Foreign Affairs.
Автор статьи — Ручир Шарма — глава отдела развивающихся рынков Morgan Stanley, автор ряда книг по экономике.