Застрявшие на обочине: почему несмотря на технический прогресс производительность почти не растет

Мы живем во время, когда технический прогресс происходит намного быстрее чем когда-либо раньше. Появление таких изобретений как беспилотные автомобили, роботы-адвокаты, напечатанные на 3D-принтере человеческие органы могут стать началом новой технической революции. Эти достижения должны поднять наш уровень жизни, позволяя производить больше товаров и услуг, используя при этом меньше капитала и рабочих часов, иными словами, сделают нас более производительными. Однако, перефразируя нобелевского лауреата Роберта Солоу, технический прогресс мы можем увидеть всюду, кроме статистики.

На графике: рост производительности в мире в последние годы существенно замедлился, особенно заметно – после глобального финансового кризиса.

К сожалению, статистика показывает, что выпуск на одного рабочего и общая факторная производительность — которая является мерой производительности и труда, и капитала и отражает развитие технологий – резко замедлились за последнее десятилетие, особенно с 2008-2009 годов. Это явление было замечено в первую очередь в развитых экономиках и, по всей видимости, также имеет место во многих развивающихся странах (см график 1).

Конечно, это непростая задача — измерять производительность, однако нет веских причин подозревать, что существует какая-то ошибка измерения, которая увеличивается из года в год. И даже если это так, эта ошибка не может быть причиной соответствующего замедления экономического роста.

И если тенденция сохранится, медленный рост производительности угрожает остановить прогрессу в борьбе с бедностью, угрожает устойчивости частного и государственного долга, систем социального обеспечения, ставит под вопрос способность экономик выдерживать будущие шоки и кризисы.

Именно поэтому сидеть и ждать, когда искусственный интеллект или другие новые технологии вызовут гипотетическое ускорение роста производительности, неразумно. Но чтобы вылечить сначала сперва нужно найти причины, ее вызывающие.

Глубокие шрамы

Версий, объясняющих, почему рост производительности замедлился, более чем достаточно. Некоторые винят окончание информационно-коммуникационного бума (Fernald 2015; Gordon 2016), летаргическое состояние бизнеса и отсутствие необходимых реформ рынков труда и товаров (Andrews, Criscuolo, and Gal 2015; Cette, Fernald, and Mojon 2016), рост значения капитала, основанного на узкоспециализированных знаниях, монополизация рынков, когда победитель получает все, несоответствие и нехватка рабочих навыков, демографические факторы вроде старения населения, замедление глобальной торговой интеграции (МВФ 2016).

Многие из этих факторов существенно снизили скорость роста производительности и все еще оказывают негативное влияние. Однако неожиданность, сила и продолжительность замедления после финансового кризиса позволяют предположить, что вышеназванные медленно изменяющиеся факторы не единственные и даже не главные виновники происходящего. Кризис сам по себе является первоочередным фактором.

В отличие от обычных экономических падений, глубокие рецессии – часто связанные с финансовыми кризисами – приводят к сильному и продолжительному падению выпуска. Происходит не только продолжительное снижение занятости и инвестиций, но также и стойкое снижение производительности (см. график 2).

Динамика после глобального финансового кризиса была такая же, как и во время предыдущих глубоких рецессий.

Как может сильный, но очевидно временный финансовый шок иметь такое долгоиграющее и устойчивое влияние на производительность?

Многое можно объяснить рядом взаимозависимых факторов, таких как слабость корпоративных балансов, жесткие условия кредитования, слабый совокупный спрос, экономическая и политическая неопределенность, которая часто наблюдается после кризиса. Эти факторы создают замкнутый круг, соединяющий слабый рост инвестиций, общей факторной производительности и потенциального выпуска.

Компании, у которых перед кризисом был слабый баланс – т.е. высокая задолженность или подходило время выплаты крупного кредита – ощутили более сильное падение общей факторной производительности, чем компании, у которых с балансом было все в порядке (см. график 3).

Это важный момент, так как обычно рецессии помогают очистить рынок от тех, кто работает неэффективно. В нашем же случае под удар попали те компании, которым нужно было в разгар кризиса погашать крупный долг.

И если бы компании с уязвимым балансом работали неэффективно перед кризисом, снижение их доли на рынке или закрытие, привело бы к росту средней производительности среди тех, кто остался. Однако перед кризисом производительность предприятий с более уязвимым балансом росла также, как и у их осторожных конкурентов, что дает основания предположить, что их проблемы после кризиса – это следствие финансового шока.

Уязвимость балансов была усилена ужесточением ситуации на финансовых рынках. Фактически, резкое сокращение кредитования после падения банка Lehman Brothers и позже, во время Еврокризиса, — это то, что отличает финансовый кризис от обычной рецессии. Уязвимость балансов и недоступность кредитов вместе серьезно повлияли на производительность. Сильнее всего она упала в компаниях, которые вошли в кризис с крупной задолженностью, срок которой истекал. Подсчет показывает, что на счету этих двух факторов — 1/3 снижения производительности в развитых странах.

Почему кредитный кризис нанес такой продолжительный вред существующим компаниям? Мы предполагаем, что неожиданный дефицит ликвидности и проблемы с финансированием текущей работы заставили попавшие в тиски фирмы впопыхах продавать активы, сокращать сотрудников, инвестиции в нематериальный капитал, объявлять банкротство, что имело самые неблагоприятные последствия для производительности. Сразу же после падения Lehman Brothers фирмы с уязвимым балансом намного сильнее сократили вложения в нематериальные активы по сравнению со своими конкурентами (Duval, Hong, and Timmer). В целом, кредитный кризис привел к тому, что компании сместили инвестиционные приоритеты в сторону краткосрочных, менее рисковых и менее прибыльных проектов (Aghion and others 2012).

Неблагоприятная кредитная ситуация повлияла не только на рост производительности, но также и на способность экономики направлять капитал в сферы с наиболее высокой прибылью. Действительно, «нерациональность» использования капитала, если измерять ее как разброс значений доходности капитала в разных компаниях и секторах экономики, после кризиса выросла.

Сокращение кредитования затруднило рост компаний с уязвимым балансом по сравнению с их конкурентами. При этом прибыльность и эффективность их работы становились второстепенными факторами.

Определенную роль сыграли и банки, которые оттягивали признание убытков по плохим кредитам, просто отодвигая срок погашения основной суммы долга. Несмотря на то, что это принесло пользу самым разным компаниям, такая практика помогала удержаться на плаву и тем, кто работал неэффективно. А это значит, что и капитал размещался неэффективно.

Долговременное ослабление спроса и инвестиций – еще одно отличительное свойство посткризисной эры, особенно в развитых экономиках. Можно считать, что это также замедлило рост производительности из-за того, что откладывалось внедрение новых технологий, для которых требуются капитальные расходы. В конце 90-х, начале 00-х, например, использование такой новой технологии как Интернет требовало инвестиций в новые более мощные компьютеры. По примерной оценке, из-за падения инвестиций в развитых странах после кризиса рост общей факторной производительности замедлился на 0,2 п.п. в год.

Законодательная неопределенность после кризиса также оказала серьезное влияние на снижение инвестиций. Особенно это коснулось фирм, которые сильнее других зависели от внешнего финансирования (например, строительных компаний). В Европе высокая неопределенность после кризиса привела к замедлению роста производительности на 0,2 п.п. в год, на 0,1 п.п. в Японии и на 0,07 п.п. в США.

Структурные силы

Кроме последствий кризиса существуют и более долгосрочные неблагоприятные факторы.

Вскоре после информационной и коммуникационной революции конца 90-х, рост производительности в отраслях, которые сильнее всего зависят от этих технологий, существенно замедлился, особенно в развитых странах. Повлияло это и на те отстающие экономики, где внедрение информационных технологий стало основным фактором роста производительности.

Другим долгосрочным фактором для многих стран стало старение населения. Ведь обычно навыки и способности человека улучшаются до определенного возраста после чего начинается обратный процесс – с соответствующими последствиями для производительности. Анализ показывает, что резкое старение населения в развитых странах в 00-х годах привело к замедлению роста общей факторной производительности более чем на 0,2 п.п. в год по сравнению 90-ми.

Замедление роста международной торговли – еще один долгосрочный фактор. Быстро растущие торговые потоки в конце 90-х, начале 00-х стимулировали компании производить более эффективно и инновационно. Опыт работы на иностранных рынках, перераспределение ресурсов в пользу отраслей, конкурентоспособных на международном уровне также привели к росту производительности. По нашим оценкам, рост торговли только за счет глобальной интеграции  Китая в 1995-2010 «ответственен» за десятую часть роста производительности в развитых странах.

Однако с 2012-го года объемы торговли растут едва ли с такой же скоростью как и мировой ВВП. Это следствие как низкой экономической активности, так и ослабления усилий по либерализации торговли и «взросления» глобальных цепочек поставок. Сегодня мы уже не можем рассчитывать на значительный рост производительности за счет торговли и глобализации. Кроме того, новые ограничения могут привести и вовсе к обратному процессу.

Еще один негативный фактор – это снижение уровня образования, в результате чего с начала 00-х скорость роста производительности труда замедлилась на 0,3 п.п. в год.

Как вылечить производительность

Чтобы решить долгосрочные проблемы, законодатели и чиновники должны проводить структурные реформы, повышающие уровень образования и инновационности, по прежнему стараться получать выгоды от открытой торговли и миграции,  обеспечивая  широкое распределение выгод от них внутри страны. Так как замедление роста производительности – это во многом последствия финансового кризиса, исправление ситуации требует соответствующих решений и действий. В основном – в континентальной Европе.

• Увеличивать спрос там, где он остается слабым, особенно инвестиционный спрос. С помощью тщательно отобранных государственных проектов и убирая преграды для частных инвестиций, поддержать накопление капитала и внедрение новых технологий.
• Помогать компаниям реструктуризировать долги и улучшать баланс, облегчая доступ к кредитам и стимулируя инвестиции в материальный и нематериальный капитал.
• Подавать четкие сигналы о том, какую экономическую политику государство будет проводить в будущем, особенно в налоговой и таможенной сферах. Это поддержит инвестиции и сдвинет их в сторону более высоких рисков и доходов.

Меры по борьбе с последствиями кризиса и долгосрочными факторами могут быть взаимодополняемыми. Например, ускорение роста потенциального выпуска в будущем – через налоговое стимулирование исследований и развития, через инфраструктурные расходы, через миграцию и либерализацию торговли – приведет к росту ожидаемого будущего спроса и поддержит текущие инвестиции и инновации.

Меры, принимаемые для увеличения внутреннего спроса и инвестиций в краткосрочной перспективе (например, решение проблем с балансом предприятий) – проложат путь для структурных долгосрочный реформ, увеличивающих производительность. Как ни крути, а комплексный подход – это лучший способ разорвать порочный круг низкого роста ВВП и низкого роста производительности.

Дебаты о том, что происходит и что нам делать, далеки от завершения, новый технологический прыжок может быть в нескольких шагах, но мы не знаем этого точно. Без значимых инноваций или если мы не преодолеем последствия кризиса и долгосрочные проблемы, такие как старение населения, или хотя бы не замедлим эти процессы, перспективы, что мы вернемся к здоровому уровню роста производительности выглядят тускло.

 

Gustavo Adler is Deputy Division Chief and Romain Duval an Advisor in the IMF’s Research Department.

This article is based on the IMF Staff Discussion Note “Gone with the Headwinds: Global Productivity.”

Оригинал статьи тут.